«Смерть Сталина»: западный взгляд на дураков и дороги

На примере отмененной в российском прокате комедии Армандо Ианнуччи «Смерть Сталина» доказываем, что русские в голливудском кино — это не только опасные мафиози или беспощадные агенты-коммунисты, но и хорошие люди, которым просто не везло с правителями.

Материалы по теме

Когда ошибался «Оскар»: разбираем победителей в XXI веке

Почему Джеймс Франко – герой нашего времени, каким бы оно ни было

Статья экспорта: почему все любят историю Британии больше собственной?

В «Смерти Сталина», комедии, которую можно назвать нарочито легкой, обманчиво поверхностной и даже глуповатой, есть сцена, где Берия выходит к подчиненным с тремя записками, на которых написаны имена «врагов народа и Сталина»: «Этого расстрелять на глазах у жены, — дает он записку и поручение первому. — Этого отвести в церковь и распять на алтаре. А этого… на твой вкус». Зал взрывается смехом — и это не жестокий смех. Это смех, на который способен человек, узнающий ситуацию и реагирующий на сочетание трагедии с шуткой, которые, казалось бы, должны друг друга нейтрализовать. Но нет, шутки режиссера Армандо Ианнуччи, долго тренировавшегося на политической телекомедии «Вице-президент», бьют в цель. Это подшучивание над хорошими, «простыми», в общем, людьми, которых необходимость выживания и человеконенавистнический политический строй заставили приспосабливаться жить в экстремальных условиях.

«Смерть Сталина»: западный взгляд на дураков и дороги

Кадр из фильма «Смерть Сталина»

У Ианнуччи явно нет цели разозлить именно российских зрителей. До этого он снимал сатирические сериалы о современной политике Британии и США и говорит, что любая нынешняя власть не так далеко ушла от советских аппаратных страстей. В своем интервью он говорит: «При Сталине высокопоставленные люди продолжали работать и общаться с коллегами, которые совсем недавно расстреляли их родственников. Это удивительная адаптация психики. И я не удивлюсь, если Дональд Трамп, к примеру, отвернется от своей дочери Иванки или зятя Джареда Кушнера, если они в чем-то "провинятся". Он сделает это, чтобы сохранить свой пост. Или Тереза Мэй легко избавится от своих еще вчерашних сторонников, если этого потребует ее политическое выживание. Для нее в этом предательстве не будет "ничего личного", это всего лишь рабочее решение». На вопрос о том, что в России многие высказываются против «Смерти Сталина», Ианнуччи отвечает: «Когда говорят "в России", это означает, что один человек из ста миллионов что-то сказал».

Все мы знаем, что в западном кино была понятная традиция показа русских упертыми непрошибаемыми коммуняками, которые ни во что не ставят западный индивидуализм, частную жизнь, а иногда и жизнь человека вообще. Поколение, заставшее СССР, громко смеялось над Иваном Драго в исполнении Дольфа Лундгрена в «Рокки-4» (он был так популярен, что в грядущем «Криде-2» появится его сын, которого сыграет румынский боксер Флориан Мунтяну) и над попытками Арнольда Шварценеггера в роли милиционера Ивана Данко (ох уж эти русские, их даже зовут почти одинаково) говорить по-русски. Мало того, клише о плохих русских, будь то советские аппаратчики или новорусские олигархи, появляются в современных фильмах и сериалах — у братьев Коэн, в «Шпионском мосте» Стивена Спилберга и британском сериале «МакМафия» (и некоторые из этих штампов, между нами, не так чтобы совсем неправдивы).

«Смерть Сталина»: западный взгляд на дураков и дороги

Кадр из фильма «Красная жара»

Но в западном кино всегда был и другой русский. До того как самому стать режиссером, гений Билли Уайлдер написал в 1939-м сценарий «Ниночки» Эрнста Любича о похожей на ходячий прямоугольник советской женщине Нине Ивановне Якушовой (лучшая роль Греты Гарбо), которая приехала в Париж и оттаяла от шампанского, хорошего обслуживания в гостинице, шляпок и галантного мужского обращения. Несмотря на то что для Уайлдера Нина Ивановна — идеологический противник, она положительная героиня — ее именем даже назван фильм. Конечно, «Ниночка» — комедия о противоположностях, которые должны сойтись именно потому, что они противоположны, но в ней показана драма женщины, лишенной простых человеческих радостей вроде колготок и приличной косметики, на десятилетия вперед. В этом смысле Уайлдер был не только бытописателем, но и провидцем. Советский человек мог превратиться просто в человека, если дать ему пожить с обычными, не так много стоящими комфортными мелочами, что с ним и начало происходить после перестройки.

За прошедшие десятилетия западная индустрия развлечений пыталась соответствовать времени и, когда получалось, избавлялась от стереотипа угрюмого русского. Она даже начала это делать раньше — в комедии 1984 года «Москва на Гудзоне», когда саксофонист Владимир Иванов (Робин Уильямс) из циркового оркестра, привыкший к двум парам обуви не того размера в одни руки в ГУМе и не всегда уверенный в том, за чем выстроилась очередь: за туалетной бумагой или курицей, решил принять гражданство США прямо в нью-йоркском Bloomingdale’s на гастролях. Во Владимире нет ничего от железобетонной закрытости коммунистов холодной войны. Он открыт и раним, как любой человек, который оказался в непривычной обстановке, не говоря уже о чужой стране, и в его отношениях с симпатичной продавщицей из парфюмерного Люсией (Мария Кончита Алонсо) нет ничего «советского» — она такая же иммигрантка, как и он, и в его поведении нет ничего специфически «русского». Пожив в Америке, Владимир скорее разочаровывается в свободной стране, куда так долго хотел сбежать, и в конце концов принимает свою новую жизнь с оговорками. «Москва на Гудзоне» — не глупая прямолинейная агитка о преимуществах жизни на Западе перед жизнью в СССР. Это фильм о том, что человеческая личность важнее любой идеологии.

«Смерть Сталина»: западный взгляд на дураков и дороги

Кадр из фильма «Москва на Гудзоне»

Чем дальше, тем русские в западном кино становились разнообразнее. В «Русском доме» (1990) Катя в исполнении Мишель Пфайффер, символично потерявшая девственность в день вторжения советских войск в Прагу, говорит Шону Коннери: «Я в разводе, как и все в Москве», — эту реплику вполне можно услышать от героини комедии, чье действие происходит в Нью-Йорке или Лос-Анджелесе. В «Сексе в большом городе» русский художник Александр Петровский был до поры до времени достаточно хорош, чтобы Кэрри Брэдшоу бросила ради него Нью-Йорк. Одноногая Светлана (Алла Клюка) пыталась выстоять среди итальянских мафиози в «Клане Сопрано». Даже президент России Виктор Петров (Ларс Миккельсен) в «Карточном домике» при всей его демонической карикатурности достаточно убедителен, чтобы жаждущий абсолютной власти в демократической стране Фрэнк Андервуд ему по-человечески завидовал.

Когда в России критикуют однобокое изображение Голливудом русских на экране, часто забывают, что американцы в нашем кино сначала присутствовали в эпоху холодной войны в качестве врагов или дестабилизаторов строительства коммунизма («Встреча на Эльбе»), а позже, в эпоху застоя, как герои советских экранизаций западной литературы («Рафферти», «Богач, бедняк»), критикующей «бездуховность» и «гниение» капиталистических ценностей. Тоже не то чтобы большое разнообразие.

«Смерть Сталина»: западный взгляд на дураков и дороги

Кадр из сериала «Карточный домик»

Новость о том, что Министерство культуры отозвало прокатное удостоверение «Смерти Сталина», только подтверждает отличие советского сознания от западного. Американские и британские цензоры тоже запрещали к прокату фильмы, но в основном в случаях, когда речь шла о насилии и сексе. Например, нынешнее «Секретное досье» Стивена Спилберга рассказывает о войне в 1970-х прогрессивных журналистов-демократов со старомодным президентом-республиканцем Ричардом Никсоном, которую те в итоге выиграли. И не могли не выиграть — необходимость в прозрачности была основным требованием времени. Спилберг проводит параллели между павшим Никсоном и Дональдом Трампом, предрекая последнему как минимум личную неудачу, а как максимум — незавидную роль в истории. Но в Америке нет института, который может запретить «Секретное досье» на основании обвинения в экстремизме или поругания американской истории, как у нас в случае со «Смертью Сталина».

Наши власти сейчас идут против требований времени, которые тоже стремятся к прозрачности в эпоху соцсетей, мессенджеров, Ассанжа и Сноудена, людей, готовых заплатить личной свободой ради свободы потребления информации и правды. В попытке запретить своим гражданам смотреть разные точки зрения на свою историю, какими бы нежелательными они ни были для властей, кроется опасная для самой власти ассоциация с героями фильма Ианнуччи — Берией, Василием Сталиным и остальными. Даже в середине прошлого века люди не забывали тех, кто мешал им жить свободно и самим решать, что смотреть и думать, что уж говорить о сегодняшнем дне.

Прошлое России кажется угрюмым (и наши власти делают все, чтобы так и оставалось), как Мишель Пфайффер, которой нужен был Шон Коннери, чтобы вызвать в ней интерес к жизни. «Смерть Сталина» исполняет в данном случае роль Коннери — западное сознание отличается от нашего в том числе и способностью смеяться над самыми грустными вещами в жизни, например над бывшими правителями. Если наши нынешние правители этого не осознают, стоит только удивиться их плохому знанию истории. Запретив «Смерть Сталина», они вписали себя в контекст карательной, подавляющей свободу самовыражения (и свободу вообще) власти, показанной в легкой форме на экране. Фильм люди и так посмотрят — теперь уже из чувства протеста против того, что с ними снова обошлись как с неразумными детьми. И в очередной раз убедятся, что власть — понятие крайне зыбкое. 

Источник




Читать далее по теме:

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here